Блоги
|
На самом деле… На самом деле мне нравилась только
ты, мой идеал и мое мерило. Во всех моих женщинах были твои черты, и это с ними меня мирило. Пока ты там, покорна своим страстям, летаешь между Орсе и Прадо, - я, можно сказать, собрал тебя по частям. Звучит ужасно, но это правда. Одна курноса, другая с родинкой на спине, третья умеет все принимать как данность. Одна не чает души в себе, другая – во мне (вместе больше не попадалось). Одна, как ты, со лба отдувает прядь, другая вечно ключи теряет, а что я ни разу не мог в одно все это собрать - так Бог ошибок не повторяет. И даже твоя душа, до которой ты допустила меня раза три через все препоны, - осталась тут, воплотившись во все живые цветы и все неисправные телефоны. А ты боялась, что я тут буду скучать, подачки сам себе предлагая. А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать? Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая) |
|
Со мной стали общаться девочки на сайте знакомств. Даже некоторые сами первые пишут. Всего то надо было убрать ответ о наличии детей. Вот такие вот лицемерные существа девушки. Одну думаю приглашу завтра на концерт, и тут cyкa мне пишут введите пароль который я забыл естественно. Мучаюсь, восстанавливаю вместо работы.
|
|
С ним ужасно легко хохочется,
говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша. Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество. Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать. Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия. Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная. Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала. Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала. Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, не судьба. Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод да смола. А вот тут, гляди, – родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает. Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится. Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника. Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая. И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота – остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то. |
|
«Уходить от него. Динамить» — Уходить от него. Динамить.
Вся природа ж у них – дрянная. — У меня к нему, знаешь, память – Очень древняя, нутряная. — Значит, к черту, что тут карьера? Шансы выбиться к небожителям? — У меня в него, знаешь, вера; Он мне –ангелом-утешителем. — Завяжи с этим, есть же средства; Совершенно не тот мужчина. — У меня к нему, знаешь, – детство, Детство – это неизлечимо... |
|
Нет, не увидимся. Нечем будет увидеться. Только здесь, понимаешь,
существуют эти пленительные частности: у книг разные обложки, у людей бесконечно несхожие разрезы глаз, снег — не то, что дождь, в Дели и в Москве одеваются неодинаково, крыса меньше собаки, шумеры вымерли раньше инков — только тут все это имеет значение, и кажется, будто — огромное; а там все равны, и всё одно, и всё — одно целое. Вечность — это не «так долго, что нельзя представить», это всегда одно и то же сейчас, не имеющее протяженности, привязки к точке пространства, невысчитываемое, невербализуемое; вы не найдете там друг друга специально для того, чтобы закончить разговор, начатый при жизни; потому что жизнь будет вся — как дневник за девятый класс: предметы, родительские подписи, домашние задания, рисуночки на полях, четвертные оценки — довольно мило, но вовсе не так смертельно важно, как казалось в девятом классе. Тебе в голову не придет пересдавать ту одну двойку по литературе в конце третьей четверти — нахамил учительнице, словил пару, вышел из класса посреди урока, хлопнув дверью. Забавно, что дневник сохранился, но если бы и нет, ты бы мало что потерял — во-первых, у тебя десять таких дневников, во-вторых, этот далеко не самый интересный, вот в дневнике за второй были куда смешнее замечания; может статься, ты из всей жизни, как из одной недельной командировки куда-нибудь в Петрозаводск в восемьдесят девятом, будешь вспоминать только вид на заснеженную Онегу, где сверху сливочно-белое, снизу — сахарно-белое, а между белым и белым — горизонт, и как девушка смеется в кафе за соседним столиком, красавица, волосы падают на плечи и спину, как слои тяжелой воды в грозу — на лобовое стекло; может, ты из всех земных языков запомнишь только две фразы из скайп-переговора, из всех звуков — чиханье маленького сына; и всё. Остальное действительно было низачем. Славно скатался, но рад, что вернулся и обратно еще долго не захочется — в скафандре тесно, он сильно ограничивает возможности перемещения, приходит с годами в негодность, доставляет массу хлопот — совершенно неясно, что они все так рыдали над твоим скафандром и целовали в шлем; как будто он когда-то что-то действительно определял в том, кем ты являешься и для чего пришёл; по нему ничего непонятно, кроме, может быть, твоей причастности к какому- нибудь тамошнему клану и, может быть, рода деятельности — воин там, земледелец, философ; тело — это просто упаковка из-под тебя, так ли важно, стекло, картон или пластик; можно ли по нику и внешнему виду какого-нибудь андеда в Варкрафте догадаться, что из себя представляет полноватая домохозяйка из Брюсселя, которая рубится за него? Да чёрта с два. Мы нет, не увидимся; не потому, что не захотим или не сможем, а потому же, почему мы не купили себе грузовик киндер- сюрпризов, когда выросли, хотя в детстве себе клятвенно обещали: это глупо, этого не нужно больше, другой уровень воприятия, сознания, понимания целесообразности. Прошлого не будет больше, и будущего не будет, они устареют, выйдут из обращения, как ветхие купюры, на которые давно ничего не купишь; потому что измерений станет больше, и оптика понадобится другая, и весь аппарат восприятия человека покажется старыми «Жигулями» по сравнению с суперсовременным аэробусом. И все вот эти любови и смерти, разлуки и прощания, стихи и фильмы, обиды и измены — это все будет большой железной коробкой из-под печенья, в которой лежит стопка вкладышей из жевательной резинки Love Is, которые ты в детстве собирал с таким фанатическим упорством, так страшно рыдал, когда какой- нибудь рвался или выкрадывался подлым ребенком маминых друзей; и ты после смерти не испытаешь ничего по отношению к этому, кроме умиления и печали: знать бы тебе тогда, какие это мелочи все, не было бы ни единого повода так переживать. Там все будет едино, и не будет никакой разницы, кто мама, кто я, кто мёртвый Котя, кто однокурсница, разбившаяся на машине восемь лет назад; личности не будет, и личной памяти не станет, и ее совсем не будет жаль: все повторяется, все похоже, нет ничего такого уж сверхуникального в твоём опыте, за что можно было бы так трястись: эй, все любили, все страдали, все хоронили, все корчились от отчаяния; просто тебе повезло, и ты мог передать это так, что многие себя узнавали; ты крошечное прозрачное стрекозье крылышко, обрезок Божьего ногтя, пылинка в луче, волосок поверх кадра, таких тебя триллионы, и все это — Бог; поэтому мы не увидимся, нет. Мы — как бы это? — срастёмся. Мы станем большим поездом света, который соберёт всех и поедет на сумасшедшей скорости, прокладывая себе путь сквозь тьму и отчаяние; почему ты бываешь так упоительно счастлив, когда кругом друзья, и музыка, и все рядом, и все такие красивые, и все смеются? Почему это будто Кто-то вас в этот момент фотографирует, снимает кадр, совершенно отдельный от течения жизни, восхитительный, пиковый, вневременной? Вот такое примерно чувство, только ты не можешь сказать, кто ты точно на этой фотографии. Это не очень важно, на самом деле. Просто — кто-то из них. Кто-то из нас. Кто-то. |
|
Неразлюбившие жестоки, а
непростившие циничны. Мы невозможно одиноки и так же страшно безразличны. Опять молчим о жизни личной ... А впрочем, некому и слушать. В руке табличка - "все отлично!" И чек за проданную душу... Непережившие утрату, порой, совсем невыносимы. Мы каждый день спешим куда-то, а жизнь идёт. Проходит мимо. И понемногу сбившись в стаи, быть может, чуть сильнее стали. Но не живя, а выживая, бросаем так, как нас бросали. Уходим, чтоб не возвращали, не задержавшись на пороге, Бредем в неведомые дали, но снова по чужой дороге. Так проще: много не теряя, Мы только ищем, ищем, ищем... Быть может кто-то где-то знает, Как жить таким... неразлюбившим.. |
|
Мне вот сегодня стало интересно, существовал ли на самом деле пиратский кодекс и как он выглядел. И вы знаете, действительно был такой. Им пользовались многие легендарные морские разбойники.
1. Каждый Настоящий Пират должен гордиться своим громким именем. 2. Для пирата существует лишь один закон – Пиратский кодекс чести. 3. Для пирата существует лишь одна семья – Пиратское братство. 4. Для пирата существует лишь один дом – пиратский корабль. 5. Для пирата существует лишь один образец подражания – его великие предшественники. 6. Жизнь пирата – непрестанная цепь сражений. 7. Самые страшные преступления для настоящего пирата – это предательство и трусость. 8. Пират должен быть всегда готов рисковать своей жизнью. 9. Каждый пират должен быть отчаянным и смелым, трусость в бою карается. 10. Каждый пират обязан подчиняться вышестоящим по рангу. 11. Пистолеты, сабли и остальное оружие должны содержаться в чистоте и полной готовности. 12. Пирату запрещается использовать на корабле нецензурные выражения. 13. Для выражения своих мыслей и чувств пират может использовать слова из пиратского жаргона, разрешённые на корабле. 14. Если любой из членов команды будет уличён в воровстве или нечестной игре, он должен быть наказан. 15. Женщинам разрешено становиться пиратками только в том случае, если они не уступают мужчинам в следующих качествах: решительности, смелости и силе воли. 16. Когда пират проходит определённое количество сражений, приобретает необходимый опыт и навыки, он получает повышение в звании, согласно Пиратскому рангу. 17. Чёрная метка – знак наказания, клеймо на репутации пирата за несоблюдение кодекса. |
|
как бы там не было, он мне все равно родной человек и очень дорог...
|
|
Дежурить одному на работе ужасно тоскливо...Поговорить не с кем и не пойти никуда. Начинают мысли дурацкие в голову лезть. Делать ничего не хочется. Сижу сам с собой разговариваю...
|
